Анабиоз. Марш мародеров - Страница 78


К оглавлению

78

Шаги все ближе. Нику становится страшно. Где он? Что происходит? Он резко оборачивается и видит, как полосу света пересекает чья-то размытая тень. Это тот, кто идет за ним.

— Стой! Ты кто? — крик вязнет в темноте, слова звучат глухо, незнакомо, словно их произнес кто-то другой.

Ноги вязнут, приходится вытягивать их и идти дальше. Нет, не идти — бежать! Быстро бежать прочь от этих шагов, от тьмы, от света, от невозможной жути. Бежать, как бегут от хищников звери, как бегут дезертиры на поле боя, спасая свои жизни.

Где-то капает вода.

Ник снимает с плеча автомат. Он знает — бежать нельзя. Неизвестно, что ждет его впереди. Один поспешный шаг, неверное движение — и всё, конец. Какая-нибудь яма без дна, вроде той, в которую провалился Бабай, каменные иглы, плазменные шары, живые деревья, мягкие стены, падающие бетонные плиты…

Ник вспоминает, как погиб Бабай. Он шел первым, ощупывая дорогу филатовскими вилами. Шел и говорил что-то об усталости, о том, как ему все надоело. Еще успел сказать про дом, который хочет построить на берегу Волги, на холме. А потом резко залаял Камил, и Бабай исчез — только бурьян зашумел. Они бросились вперед и застыли на краю круглой дыры метра три в диаметре. На дне ее колыхался фиолетовый кисель. Из киселя торчал черенок вил. Хал ухватился за него, дернул, но что-то вырвало вилы из его рук и утянуло вниз.

Они кричали, совали в яму ветки, потом Юсупов сбегал и подогнал тягач. Буксировочный трос ушел в кисель весь, целиком и повис, не достав до дна. Тогда Ник кинул туда камень. Звука удара никто не услышал. После этого он велел всем оставаться у машины и двинулся на разведку…

Затвор автомата лязгает с таким звуком, как будто это челюсти фантастического робота-трансформера из старого фильма. Ник поворачивается, поднимает оружие.

— Стой! Назовись! Буду стрелять!

Шаги умолкают.

Где-то капает вода.

Ник начинает пятиться — ноги опять засасывает. Задрав ствол в воздух, он нажимает на спусковой крючок. Звук выстрела бьет по ушам, голова отзывается нестерпимой болью. Гильза с отчетливым чавканьем поглощается ожившей землей.

— Следующий выстрел — на поражение! — чеканит Ник, морщась — в висках бьют кузнечные молоты.

Тихо.

Почти.

Где-то капает вода.

Ник поворачивается и прибавляет шаг. Вторую полосу света он проходит с закрытыми глазами — и снова слышит позади шарканье.

Идет. Этот неизвестный все так же идет за ним. Он не испугался выстрела и грозных окриков, он не свернул, не отстал. Он преследует Ника. Гонится за ним. Надо стрелять. За прожитое в этом новом мире время Ник хорошо понял, буквально печенкой уяснил простое правило, закон неизбежности: стреляющий первым остается живым.

Но Эн, остальные? Вдруг это все же они, вдруг проклятая червоточина играет с ним, как с котенком, подставляя друзей? Сейчас он выстрелит — и всё…

— Сволочь! — Ник чувствует, что сейчас заплачет, заревет, как в детстве — от обиды, от безысходности, от неумения принять правильное решение.

Сжав автомат двум руками, он бежит туда, где капает вода — наобум, наугад, уже не думая об опасности.

Свет, тьма, свет…

Резко остановившись, Ник оглядывается. Это совсем другое место. Нет, золотистое сияние, павильон автостанции и корпуса РКБ никуда не делись, вон они, впереди. Но вокруг теперь пустырь, заросший чертополохом и лопухами. В стороне, в нескольких метрах — бетонная плита и ржавый канализационный люк посредине. Ник подходит, ногой пробует плиту — твердая. Встав на нее, он опускается на одно колено, как учили в армии, вскидывает автомат и ждет.

Где-то капает вода.

— Никитос! — звучит буквально над ухом.

Голос странный, полузнакомый. Голос из прошлого. Ник вертит головой.

— Здорово, братуха!

Человек стоит в двух шагах от него. Ник опускает автомат, потому что это — Борька Сотников.

Борян. Баркас. Друг детства, верный корешок, с которым съеден не один пуд соли. В голове Ника проносятся воспоминания.

Первый класс, первый день. Старая двухэтажная школа номер четыре, класс на втором этаже, учительница Нелли Егоровна. Знакомство с Борькой происходит на перемене. «Ты откуда? С Четвертой Советской, а ты? С Трилиссера. А у меня отец летчик. А у меня шофер. Он меня на машине катает. А меня на самолете. Врешь! Сам ты врешь!» Короткая драка, примирение.

После уроков Ник и Борька идут изучать школьную территорию и находят в траве у забора мертвого голубя. Сразу решают — птицу надо похоронить. Отправляются к сторожу за лопатой. Лопату надо украсть. Это настоящее приключение, опасное и захватывающее дух. Голубя хоронят уже в сумерках. Лопату прячут в кустах. Грязные, голодные, но довольные, идут к школьным воротам. А там мечутся потерявшие голову матери, так и не дождавшиеся после уроков своих первоклашек.

Нагоняй они получают по полной — с криками, с подзатыльниками. С этого и начинается их дружба. Сколько потом всего было! Рогатки, самострелы, костры на стройках, драки с пацанами из тридцать первого дома, мороженое, поездка на грузовике Борькиного отца, закончившаяся столкновением с мусорным баком…

— Привет, Борян! — улыбается Ник.

Борька подходит ближе. Он все такой же — белобрысый, загорелый, с крупными руками. Костяшки пальцев на правой ободраны. Ник помнит — почему. Салтыков из девятого «А» отнимал у младшеклассников деньги — зажимал в туалете и заставлял отдавать все, что есть. Борьке сказал об этом зареванный пацан со двора. Когда они вошли в туалет, Салтыков курил, поставив ногу в яркой кроссовке на подоконник. Борька врезал ему только один раз, попал по зубам — Салтыков как раз со смехом рассказывал, какой он ловкий и умелый добытчик.

78